"У последней черты ....."  

 

Столетия приходят не по календарю. Это было замечено давно. Но нынешний век уникален тем, что начался значительно позже, чем завершился предшествующий.

Двадцатый век окончился с падением СССР, возвестившем миру о провале великого социалистического эксперимента и о том, что отныне Западная цивилизация намерена повелевать планетой единолично. Век нынешний начался десятилетием спустя, явившись к нам из пламени нью-йоркского пожарища, в котором вместе с людьми сгорела и вера в способность Запада осуществлять заявленные претензии.

Корни происходящего лежат, на мой взгляд, именно в той межеумочной и суетливой эпохе клинтоновского правления, когда, находясь в зените своего могущества на вершине так называемого однополярного мира, Соединенные Штаты допустили фатальную ошибку выбора стратегии развития, или, если быть точным, уклонились от ее кардинальной смены, назревшей к тому времени.

Основы этой стратегии были заложены президентом Рузвельтом, взявшим курс на сохранение капиталистической системы путем смягчения наиболее острых и разрушительных последствий ее кризисов. Эта цель была достигнута за счет придания американскому доллару статуса мировой валюты, что позволило путем долларовой экспансии переносить кризисы «вовне», оставляя «внутри» лишь циклические колебания деловой активности. При этом долларовая масса в мире нарастала гораздо более быстрыми темпами, чем росла собственно американская экономика и золотой запас, и, когда в 1973 году президент Никсон объявил об отмене обязательного обмена долларов США на золото, американская валюта лишилась материального покрытия.

Так сформировались условия для неконтролируемого роста глобальной долларовой пирамиды, выпуска необеспеченной товаром денежной массы и неизбежного вслед за этим глобального финансового кризиса.

Однако архитекторы этой системы были самоуверенны и полагали, что им удастся найти механизмы удержания ситуации под контролем.

Для того, чтобы созданная ими пирамида могла работать было необходимо придать доллару статус всемирного средства накопления, валюты в которой хранятся как личные сбережения, так и резервные фонды центральных банков. Это позволяло связывать вне Америки огромные долларовые массы, материальный эквивалент которых обогащал американских граждан и корпорации, создавая привлекательную для всего мира витрину «американского образа жизни», и которые при таком порядке вещей не вызывали в американской экономике инфляционных последствий.

На пути этой стратегии стояли два фактора : золото как конкурент доллара в качестве мировых денег и экономические проблемы самих Соединенныш Штатов. С первой проблемой США справились, проводя целенаправленную политику по снижению цены золота и мощную пиар-кампанию по компрометации его роли как явления архаичного и иррационального. Вторая проблема оказалась посложнее. Это дефицит торгового баланса США со странами-экспортерами, прежде всего с Японией. Последние десятилетия 20 века транснациональные корпорации переносили производство из США в другие страны, прежде всего в третий мир, где издержки были ниже, а рентабельность и прибыль выше. Соответственно неуклонно падал экспорт США, тогда как импорт постоянно рос, создавая хронический дефицит торгового баланса (стоимостное превышения импорта над экспортом), что было чревато понижением стомости доллара по отношению к другим валютам (т.к. влекло повышение спроса на иностранную валюту для оплаты импорта) и могло бы лишить его привлекательности как средства сохранения сбережений и резервов. Для поддержания устойчивости доллара был необходим противодействующий механизм, и он был найден в форме еще одной пирамиды – долговой. Астрономический рост государственного, а вслед за ним и корпоративного долга приходится на тот же самый период. И это не случайно. Для поддержания стабильного курса доллара необходимо было скомпенсировать торговый дефицит притоком капитала извне, который прежде чем быть вложеным в американские активы, в том числе долговые обязательства, должен был быть обменян на доллары, создавая таким образом на них спрос и, соответствено, повышающую тенденцию.

Таким образом очевидно, что критическим фактором функционирования такой системы является постоянный приток капитала извне, инвестируемого в фондовые ценности США, прежде всего в долговые обязательства.

Обеспечить масштабный и непрерывный приток капитала в США с их, как уже упоминалось выше, менее рентабельным производством можно было лишь реализовав стратегию «экспорта нестабильности», путем дестабилизации обстановки во всех других странах и регионах планеты, что автоматически ставило Америку в положение идеального места помещения инвестиций с точки зрения их надежности, а доллар в привилегированное положение по отношению к любым местным активам. Эта, в сущности совершенно чудовищная политика методично проводилась Соединенными Штатами на протяжении всей второй половины 20 века. «За последние 50 лет, прошедшие после токийского и нюрнбергского трибунала» - говорится в заявлении "Организации коалиции международного суда" – «в 250 конфликтах было убито 86 миллионов человек. Более 170 миллионов потеряли в этих войнах свои права, имущество и достоинство.» Можно конечно отнести это на счет стратегии «сдерживания коммунизма», инициированной, кстати говоря, именно Соединенными Штатами, но мне кажется логичным и самую эту стратегию отнести к тому же самому источнику – экспорту нестабильности, достаточно сравнить советское «лишь бы не было войны» с американским «есть вещи поважнее, чем мир.»  *)

Еще одним фактором, обуславливающим высокий уровень потребления американцев являются низкие цены на энергоносители. И это тоже фактор противоестественный, обеспечиваемый внеэкономическими мерами – договорными либо насильственными. Последнее хорошо видно на примере операции «Буря в пустыне» и разворачивающейся на наших глазах повторной агрессии США против Ирака.

Еще в 60-х годах Римский клуб на основе анализа рыночной модели сделал вывод о падении относительной стоимости товаров, производимых в технологически более прогрессивных секторах. Это означало снижение доходов выпускающих серийную продукцию развитых стран и повышение доходов стран с богатой сырьевой базой, так как в последнем случае технологический вклад вообще отсутствует, сырье – невосполнимый ресурс, создаваемый самой природой. Экономическое выравнивание регионов и общее снижение темпов роста на планете, задаваемое этим законом, означало утрату Западом своего лидерства, снижение уровня потребления и было воспринято им в штыки. Что, однако, не снимало противоречия, заложенного в самом фундаменте его экономической системы.

Все вышеназванные факторы постепенно накапливались, наращивая свою разрушительную силу, но, будучи заморожены Холодной войной, создавали иллюзию управляемости. В плен этой иллюзии попала администрация Клинтона, проигнорировавшая грозные признаки исчерпания системы в эйфории падения коммунизма и открывшейся перспективы единоличной гегемонии и дальнейшей экспансии.

Приметы надвигающегося кризиса были налицо и регулярно проявлялисьв громких скандалах и масштабных банкротствах, обвалах рынков и долговых кризисах, однако на капитанском мостике находились носители победившей идеологии неолиберализма, выросшей под влиянием глобализации из «неоконсервативной революции» Рейгана и Тэтчер. Эти люди оказались неспособны видеть органические пороки системы, вытягивающей из всего мира ресурсы и интеллект, которые он, остальной мир перестает воспроизводить, все более превращаясь в бесплодную пустыню.

Роковой ошибкой стал поощряемый администрацией демократов рост «новой экономики», точнее стратегия ее развития по все тому же пресловутому принципу пирамиды, путем привлечения денег инвесторов неограниченным ростом стоимости акций, без привязки к какой-либо экономической отдаче в этом секторе.

Рост пирамиды хай-тека указывал не на возникновение мифического постиндустриального уклада со своими особыми законами, как уверяли его апологеты, а на насыщение мировой экономики долларами и начало разворота потока в обратную сторону, в США. Но «долларовая колонизация» стран бывшего соцлагеря и интенсификация традиционных механизмов эксплоатации третьего мира, немыслимая в условиях Холодной войны, позволила оттянуть процесс обрушения долларовой пирамиды и вместо ее обвального падения и гиперинфляции мы получили медленное «таяние» с появлением «горячих денег», «венчурного капитала», накачивавшего американский фондовый рынок.

Рост котировок акций хай-тековских команий объяснялся резко завышенными ожиданиями их прибыльности, опиравшимися на раздутый СМИ миф постиндустриализма и уверенность, что применение информационных технологий резко повышает производительность труда в традиционных секторах. Эти ожидания не оправдались, хай-тек дал эффект в несколько процентов роста производительности вместо ожидаемых десятков и сотен. И это естественно, сколько-нибудь существенная интенсификация произошла лишь в сфере распределения и принятия управленческих решений, но никак не в снижении материальных издержек производства, где старая добрая амбарная книга скорее предпочтительнее суперсовременной базы данных. Крупный магазин купит и ее, но он не создает добавленной стоимости.

Таким образом можно констатировать существование гигантского, до одной четвертой части экономики, паразитарного сектора, производящего непотребляемую продукцию, и наличие классического структурного кризиса (несоответствия структуры производства структуре конечного потребленния), первого со времен Великой депрессии и гораздо более масштабного.

Но из структурных кризисов нет макроэкономических выходов. Манипуляциями с процентными и налоговыми ставками, валютными курсами и таможенными тарифами можно стимулировать выздоравление больного, подобно тому, например, как внезапный холодный душ помогает вылечиться от простуды, но этими методами нельзя оживить мертвого. Гангренозный кусок экономики придется вырезать, обрекая на банкротство и его, и связанные с ним институты и инфраструктуру. Это крайне болезненные в социальном и политическом отношении процедуры, к которым не терпящее боли и страданий американское общество совершенно не готово.

Но главный результат раздувания пирамиды рынка хайтековских акций состоит даже не в формировании структурного кризиса, который все же можно пережить, а в критическом по масштабу и срокам отвлечении ресурсов из материального сектора и компрометации акционерной собственности как принципа, что имеет действительно фатальные последствия для американского общества.

Вместо того, чтобы осуществить прорыв на новый технологический уровень, разрабытывая новые процессы и материалы, источники энергии и ресурсные ниши, капиталы устремились на чисто спекулятивный рынок, дававший высокую сиюминутную отдачу, но неспособный создавать добавленную стоимость, которой можно было бы насытить экономику, восстановив подорванный полувековой эмиссией баланс товарной и денежной массы и вернув экономике платежеспособность по долгам.

Таким образом выбор администрацией демократов спекулятивной химеры вместо материального прогресса закрыл Америке возможность выхода из глубокого системного кризиса, длительно назревавшего и бешеными темпами проявляющегося сейчас, под влиянием конкуренции с евро, начавшегося нью-йоркским терактом реэкспорта нестабильности, ее возврата в саму Америку и роста цен на нефть, то есть разрушения всех основных конструкций и механизмов американского господства.

В этой связи вспоминается исторический опыт Советского Союза, так же разрушенного наложением всех тех кризисов, которые остро проявляются сейчас в США. Это прежде всего дисбаланс товарной и денежной массы, нашедший свое драматическое разрешение в гиперинфляции 1992 года, уничтожившей сбережения населения и оборотные средства предприятий и оставивший страну без внутренних накоплений. Затем это структурный кризис экономики, вызванный гипертрофией Воено-промышленного комплекса, так же недопускавший монетаристских решений и лишь усугубившийся с их применением. В этой связи любопытно отметить, что многоопытный Гринспен выступает сейчас в Америке в той же роли, что и российские младореформаторы 92 – 93 годов. И наконец, это невозможность противостоять объективной тенденции к повышению цен на нефть и соответсвующему перераспеределению власти и собственности в пользу топливно-энергетического и сырьевого комплекса, лидеры которого в конечном счете сделали ставку на сброс советской политической системы.

И еще одна печальная аналогия. «Зиму тревоги нашей» Великая Америка встречает с такой же раздробленной элитой как и перестроечный СССР.

 

26 сентября 2002 Торонто
 

*) см.рассуждения на эту тему Дмитрия Ольшанского.
назад

Интересный материал по теме:

Признания экономического киллера

Как Соединенные Штаты используют глобализацию для выкачивания миллиардов из бедных стран